Забей Гол!

22 июня 1941 года должен был состояться матч 10 тура 7 чемпионата страны между динамовцами Киева и ЦДКА. Трусевич проснулся рано. Было только четыре часа. «С чего бы это я, — подумал. — Волнуюсь, что ли? Так мы ведь у армейцев всегда выигрывали».

Он хотел было вновь уснуть, но какой-то непривычный гул и грохот привлек его внимание. Подошел к окну. Небо над Крещатинским переулком, уже подкрашенное утренним солнцем, было безмятежного голубовато-розового цвета. Он оглянулся. Жена и дочурка спали. Оделся, вышел на улицу. Дворник поливал тротуар и то и дело посматривал на небо: «Говорят, война, Коль!» — не то утвердительно, не то с вопросом обратился он к Трусевичу. «Кто говорит?» — растерянно спросил Николай. «Да тут вот за жильцом из шестой квартиры со службы солдат прибегал».

Он вернулся в дом, разбудил жену, предупредил, чтоб никуда из дому не выходила, а сам отправился на стадион «Динамо». Там уже были почти все игроки команды. Несмотря ни на что, решено было готовиться к игре. Определили состав на матч. До 15.00 ждали на стадионе, но встречу отменили — слишком стремительно война входила в жизнь людей…

На следующий день Трусевич пришел в военкомат проситься в армию. Отказали. Тогда думалось, война скоро закончится. Но когда фронт приблизился к Киеву, он все же попал в ополчение. Стал батальонным разведчиком. Не раз ходил в тыл противника.

Ранним августовским утром, когда легкий туман еще плутал и никак не мог выбраться на равнину из оврагов и озер Голосеевского леса, пятеро советских бойцов залегли недалеко от окопчика боевого охранения гитлеровцев. Густой папоротник надежно прятал их от глаз фашистского стрелка-пулеметчика, отбывавшего свои часы в карауле. Другой немец спал. В провале бруствера была видна его голова с надвинутой на глаза пилоткой. Казалось, что захватить «языка» будет несложно. Трусевич и крупный, грузноватый солдат-ополченец подползли с тыла и впрыгнули в окоп. Николай резко перевернул спящего на живот и вывернул ему руки за спину, его товарищ также сгреб «своего» часового в охапку и начал пеленать ремнями.

Но тот истошно завопил, и, прежде чем широкая ладонь закрыла ему рот, раздались хлесткие пулеметные очереди. Разведчики со своими тяжелыми трофеями выскочили из окопа и бросились в глубь леса. Но товарищ Николая вдруг тяжело навалился на «языка» и затих. Трое подоспевших на помощь ополченцев увидели, что он и «язык» мертвы. Левую ногу Николая вдруг обожгло чуть ниже колена. Товарищи заметили, что Трусевич хромает. Двое подхватили немца под руки и потащили вперед, а один помогал Николаю. Впереди начали рваться фашистские мины…

До своих добрались только под вечер. Были ранены еще двое разведчиков, «язык» умолк навечно. Кроме усталости и отчаяния ничего не испытывали — весь страшный труд пропал даром. Трусевич спал плохо — болела нога. Хоть рана оказалась и не опасной, «нагрузил» он ногу здорово. Наутро командир разрешил отлучиться в город. Но не успел Николай побриться, как пришлось занять место в окопе, — фашисты сужали кольцо окружения. Через два дня Трусевич был вторично ранен и оказался в плену, в лагере на левобережной окраине Киева, в Дарнице.

Там он встретил Николая Балакина — футболиста второй киевской команды мастеров «Желдор». Когда пленных подняли, чтобы гнать в лагерь на Сырце, оба товарища по спорту укрылись в глухих углах барака и не вышли на построение. Тогда, в 1941-м, он избежал лагеря смерти в Бабьем яру. Но через год все же оказался там, откуда почти никто не возвращался…